Русская модель управления

Усталость и истощение ресурсов

Как мы писали, в части 2 («Часть 2. Два режима управления: застойный и мобилизационный») аварийно-мобилизационный режим управления в российской традиции не нацелен на эффективность; его логика — «любой ценой», а не «минимальными затратами». Он крайне расточителен и всегда сопровождается колоссальными затратами денег, времени, человеческих жизней.

Исторические примеры, которые приводит Прохоров, хорошо показывают какую цену приходится платить за достижения «любой ценой». В эпоху Ивана Грозного длительные реформы и войны приводили к опустению значительной части территории — людские потери были огромными. При Петре I страна территориально выросла, но население сократилось примерно на 20%. При большевиках цена модернизационного рывка измерялась десятками миллионов человеческих жизней. Реформы 1990 х: утрата части территории, резкое обнищание и около 40% населения, вынужденных сменить профессию — инженеры, преподаватели, музыканты, врачи массово уходили в торговлю и «челноки».

Поэтому переход от аварийно-мобилизационного режима к стабильному и застойному режиму начинается не с политических заявлений, а с накопленной усталости и истощения ресурсов. Форсированное перераспределение ресурсов, мобилизация, потери — в какой то момент приводят к тому, что деньги, время и человеческие жизни заканчиваются, а общество входит в состояние усталости и страха перед переменами.

Нестабильность и кризисное напряжение по прежнему сохраняются, но общество и институты постепенно находят обходные пути, делая режим более предсказуемым и менее разрушительным. Нахождение обходных путей идёт на двух уровнях: снизу, на уровне населения и сверху, на уровне руководителей.

Обходные пути

Люди учатся жить в условиях нестабильности и одновременно вырабатывать способы уклонения от мобилизации – мы называем их «обходными путями».

Прохоров приводит такие примеры. В ранние эпохи это принимало форму «голосования ногами». Во времена Ивана Грозного и Петра I значительная часть населения просто уходила с территорий, где государство уже научилось собирать налоги, туда, где его еще не было — в том числе в Сибирь. Два поколения успевали вырасти на новой земле до появления налоговой системы, затем люди двигались дальше, чаще всего на восток.

Позднее характер адаптации стал более сложным, но логика осталась прежней: минимизировать собственные потери, не вступая в открытый конфликт с системой. В период продразверстки крестьяне сокращали посевы до минимума — глупо работать хорошо, все равно придется отдать все зерно государству. А выживали за счет личных огородов. В сталинские и хрущёвские годы, когда работать в колхозе было совершенно невыгодно (это не могло прокормить), люди быстро выработали устойчивый паттерн поведения: днём — формальное присутствие, минимум усилий, чтобы не попасть под наказания, вечером — интенсивный труд на приусадебном участке.

Похожая логика действовала и в городских организациях. Руководители предприятий понимали: формальное повышение зарплат не даёт эффекта, так как лишние деньги будут изъяты через систему займов и других инструментов. Поэтому создавались параллельные, но неформальные механизмы поддержки персонала. Типичная схема — получить в «шефство» проблемный колхоз, направлять туда сотрудников, организовывать производство продуктов и затем обеспечивать коллектив бесплатным питанием в столовой и натуральными пайками для семей. Зарплата оставались на прежнем уровне, но люди выживали. Для многих организаций такой подход был фактически стратегией спасения. В каждой сфере — от промышленности до науки — участники системы искали и находили свои способы адаптации.

В результате нахождения обходных путей официальный аварийно-мобилизационный режим постепенно «смягчается» сетью неформальных практик снизу. Формально система остается в жестком аварийно-мобилизационном режиме управления, но в реальности всё больше пространства занимают практики выживания, которые позволяют отдельным людям и организациям обходить его.

Переход от мобилизационного режима к застойному начинается не только снизу, с усталости населения, но и сверху — с усталости начальников. Руководители тоже люди, и они устают от постоянных авралов и жизни в логике «сделать любой ценой». В каждой эпохе можно увидеть, как начальники находили способы уклониться от постоянной мобилизации и «выдохнуть». Например, после Петровских реформ дворянство добилось знаменитого «Манифеста о вольности дворянства». При Петре I дворяне фактически были крепостными государства: они обязаны были служить с юных лет и до полной физической непригодности, не имея права уйти со службы и манифест освободил их от этой пожизненной обязанности, дал возможность вернуться к частной жизни.

Разрастание бюрократии

Бюрократия — типичная форма защиты руководителей и госаппарата, чем больше регламентов, согласований и процедур, тем меньше личной ответственности. В России почти всегда на выходе из нестабильных и кризисных периодов расцветала бюрократия. Эксперты фиксируют это и после Петровских реформ, и после эпохи Ивана Грозного, и в новейшее время.

Например, по словам Александра Прохорова, при Сталине технологией согласований владели лишь наркомы, тем самым выходя из зоны прямых репрессий, т.к. ответственность можно было «размазать» по согласующим. После смерти Сталина эта система начала распространяться вниз по уровням управления. При Брежневе в механизм согласований втянулись предприятия: там, где согласования укоренялись, реальная работа постепенно вытеснялась ритуальным процессом «согласовать со всеми». К моменту прихода Горбачёва примерно половина заводов, по оценкам Прохорова, уже жила в режиме согласований и фактически не работала нормально. На уровне завода в целом система управления уже задыхалась от согласований, а живыми и работоспособными оставались лишь низовые коллективы.

Итак, мы видим, что после каждого периода реформ и напряжения начальство — на разных уровнях, от среднего звена до элиты — находило способы защититься, снизить нагрузку, перестроить правила так, чтобы требования мобилизации постепенно размылись. В какой то момент это приводит к отказу от аварийно-мобилизационного поведения и переходу системы управления в стабильный и застойный режим. В начале 2000 х этот переход можно было наблюдать почти в реальном времени: мобилизационная логика 90 х уступала место логике стабильности, предсказуемости и бюрократического самосохранения. И лихие 90 е закончились тем, что бюрократия по отношению к численности населения выросла примерно вдвое по сравнению с позднесоветским периодом. Та самая «страшная советская бюрократия» оказывается почти в два раза менее масштабной, чем нынешняя.

Способность мобилизоваться

Однако, чем дольше длится такой застой, тем сильнее система теряет способность самостоятельно вернуть себя в нестабильный, модернизационный режим. Парадокс в том, что защитный бюрократический каркас, однажды спасший участников системы от выгорания, со временем лишает ее инструментов для очередного рывка.

Однако, как показывает история, русская модель управления выработала инструменты, противодействующие чрезмерному застою. Прохоров указывает на самый очевидный инструмент — появление лидеров-самовыдвиженцев. В некоторый момент система теряет тотальный контроль и происходит массовое появление лидеров-самовыдвиженцев. И это верный индикатор окончания застойного и стабильного режима управления и приближения периода нестабильности. Лидеры-самовыдвиженцы приобретают популярность потому, что часть общества желает перемен, «загнивающее болото плохо пахнет». Люди меняются, потому что чувствуют - наступает нестабильный период жизни. И таким образом происходит отказ от стереотипов поведения застойного периода, и активизируется поведение кризисного и аварийно-мобилизационного режима.

***

Российская модель управления, если смотреть на неё глазами практиков, оказывается не набором «вечных национальных черт», а живым механизмом переключения между двумя крайними состояниями — мобилизационным рывком и застойной стабильностью. В аврале система способна на управленческие чудеса, но платит за них запредельную цену и тем самым сама подготавливает будущий откат в стабильный, предсказуемый и бюрократический режим. В застое люди и организации выживают за счёт обходных путей, а госаппарат защищает себя разрастанием бюрократии. Мы все знаем, что это — слишком часто повторяющаяся картина, чтобы быть случайной. Похоже, Александру Прохорову удалось выделить важнейшие черты русской модели управления.

Комментарии 0