Русская модель управления

Рис. 1 Ценностные платформы и приоритеты различных стран очень разные.

Российское ценности и принципы через «оптику» Хофстеде

Некоторые результаты измерений Хофстеде показаны на рисунке 1. Наш культурный профиль, по его мнению, таков:

• очень высокая дистанция власти;
  
• скорее коллективизм, чем индивидуализм;
  
• почти всегда избегание неопределенности;
  
• чаще «женское» поведение, нелюбовь к конкуренции, эмпатия, сердечность, важность отношений, а не результата;
  
• долгосрочная ориентация, часто жизнь и работа в долгую;
  
• скорее сдержанность, чем потворство желаниям.

Это верно, эти ценности и принципы, несомненно, есть в нашей российской культуре. Вместе с тем, эти черты не соответствуют статусу великой империи, которая занимала 1/6 суши, страны, победившей в большинстве войн, страны покорителей Сибири, исследователей Арктики и первооткрывателей космоса, наконец, страны великой культуры.

«Оптика» Хофстеде описывает людей, скорее мягких и склонных к компромиссу, которые слишком многого боятся и уходят от борьбы за свои убеждения и ценности.

Мы нет, нам представляется, что это весьма искаженная картина и об этом ниже.

Западные практики не приживаются и это вполне естественно?

Надо отметить, что результаты Хофстеде, позволяют легко объяснить факт, который зафиксировал А. Прохоров (см. предыдущие части статьи). Последние 30 лет мы получали некоторую культурную прививку западных, прежде всего англо-саксонских ценностей и приоритетов. В 1990-е годы, после распада СССР, произошла агрессивная экспансия американской культуры управления в менеджменте, которая была объявлена набором «лучших практик». К русским практикам управления сложилось скептическое, а порой и отрицательное отношение. Тем не менее, в полной «привить» нам западную культуру менеджмента не удалось. Прохоров ясно показал, что снова и снова сохраняются наши родные практики и привычки, начиная от «семь раз отмерь один раз отрежь» и до «хотели как лучше, а получились как всегда». Мы видим, что русская культура управления как-то несильно меняется, хотя небольшие изменения мы, конечно, видим.

В чем причина этого? Конечно же в культурных ценностных различиях, которые показаны на рисунке 2.

Вывод достаточно логичный, однако, он предполагает доверие к результатам Хофстеде. Увы, тут есть большие сомнения.

Рис. 2 Различия в культурах, Германии, США, Японии, России и Китая.

Рис. 3. Россия не похожа на США, Германию и Японию по показателям дистанции власти, индивидуализма и избегания неопределенности.

Что не увидел Хофстеде?

Вернемся к вопросу – вы верите, что мы действительно такие, как это увидел Хофстеде? Мы нет. Кажется, что если бы наша история развивалась так линейно и однозначно, как это увидел Хофстеде, то российское государство уже несколько раз должно было бы быть разрушено. Но этого не произошло. И, вместе с тем, нетрудно заметить достаточное количество феноменов, конкретных, очень ярких и запоминающихся именно на уровне культурного кода, которые совершенно противоположны тем данным, которые получил Хофстеде.

В России сложилась очень высокая дистанция власти – это, очевидно, так. Но вместе с тем, ключевые достижения у нас связаны с «отцами-командирами», и это зафиксировано в устойчивых феноменах языка, например, «слуга царю, отец солдатам» или «комбат-батяня».

Русские скорее коллективисты, чем индивидуалисты – это несомненно есть. Но если в России рождается какой-то автор, творец или исследователь, внесший большой вклад в российскую или даже в мировую культуру, это очень часто человек, который индивидуально олицетворяет целый набор идей и парадигм, лично на себе «тащит» целые концепции.

Русские почти всегда выбирают избегание неопределенности? Серьезно? А освоение Сибири, а исследование Арктики, а подчинение атомной энергии, а космос? «Нас ждет огонь смертельный и все ж бессилен он…» – это тоже про избегание неопределенности?

Чаще нелюбовь к конкуренции, эмпатия, сердечность, важность отношений – все это несомненно есть. Но есть и подвиг во имя общего дела, и результат любой ценой, причем в условиях высокой неопределенности. «Нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим» – это никак не про эмпатию и выбор отношений.

Жизнь-работа в долгую – да это несомненно есть. Но всё-таки русская история такова, что нередко, прямо здесь и сейчас необходим конкретный поступок. А поступок – это то, что происходит прямо в данный момент, то, что не терпит промедления. Очень нередко это был яркий, дискреционный поступок «против», который менял нормы и правила «игры», не сохраняя их в долгую. Слишком часто в российской истории случались «крутые повороты».

Слово «поступок» – слишком значимо для нас. Например, Михаил Бахтин отводил поступку центральное место в своей философии, особенно в ранней работе «К философии поступка». Для Бахтина поступок — это не просто физическое действие, а акт утверждения своего места в бытии.

Бахтин выделял несколько ключевых характеристик поступка, которые резонируют с кодом русской культуры:

• «Неалиби в бытии» – это, пожалуй, самая известная формула Бахтина. Она означает, что человек не может сослаться на обстоятельства, законы или судьбу, чтобы снять с себя ответственность. Раз я существую, у меня нет права на «алиби» — я обязан занять позицию и совершить поступок.
  
• Поступок всегда совершается «здесь и сейчас». Его нельзя делегировать или повторить. В этом проявляется глубинная связь между свободой и тяжелейшей личной ответственностью.

Наконец, скорее сдержанность, чем потворство желаниям – это тоже видно. И вместе с тем, если оказывается, что кто-то из людей, живущих в русской культуре, добивается успеха, очень важно сразу быстро и много его показать, продемонстрировать. В результате мы видим шикующих «на всю катушку» купцов и олигархов.

Вот такая пестрая картина. Мы не говорим, что результаты Хофстеде полностью ошибочны, нет, в них есть много правды. И вместе с тем, в русских есть еще много того, что он не заметил, прямо противоположного.

Сочетание противоположных черт

И то и другое и то, что описал Хофстеде и прямо противоположное всегда присутствует. Возможно, мы имеем дело с диалектической балансировкой противоречий, как сказали бы гегельянцы, например, коллективизма и личного творчества.

Это хорошо согласуется с выводом Александра Прохорова о том, что русская модель управления предполагает не просто смену режимов работы, но и способность одних и тех же людей радикально менять модели поведения (о ряде примеров мы рассказали в статье «Русская модель управления. Часть 5. Две модели поведения и две морали»). В стабильный период русские люди могут долго бездействовать, экономить, быть незаметными, но в момент кризиса те же самые люди резко меняются и способны работать на пределе возможностей.

Быть может, главная наша сила, это даже не огромные сибирские богатства или стойкость русского солдата, это уникальный баланс противоположностей. Быть может ключевым элементом русского управления является именно двунаправленное движение, целостность удержания одновременно мягкого и грубого, личного и общественного, избегания и любви к неопределенности.

Давайте посмотрим на русский опыт командного управления под этим углом удержания противоположностей, диалектичности управления, тонкого баланса, который должен находить лидер команды.

***

Эта статья скорее ставит вопросы, чем дает ответы. Но этот тот случай, когда правильный вопрос крайне важен. Самая главная идея всего этого цикла статей: русская культура – это то, на что нам нужно сейчас опираться. Мы слишком смотрим на других и редко вспоминаем про свои корни и ценностные основания управления. Поэтому важно посмотреть, какое у нас наследие, на что мы можем опереться для того, чтобы двигаться дальше. И этому мы посвятим следующие статьи цикла.

Комментарии 0